belkin_sergey (belkin_sergey) wrote,
belkin_sergey
belkin_sergey

Categories:

Долгая, долгая улица…

Долгая, долгая улица…
Сергей Белкин

     Я люблю мысленно прогуливаться по улицам своего детства. Если вы так не делали – попробуйте: это не только приятно, но и захватывающе интересно, непредсказуемо! Такое путешествие может вознести вас к невиданным высотам и опустить на необозримые глубины эмоций и переживаний.

     Мое детство проходило в двух городах: Ярославле и Кишиневе. В Ярославле я жил до 8-летнего возраста, так что по улице Гражданской, на которой стоял наш дом, я толком погулять не успел. Максимум моих вылазок – где-то рядом с домом, максимум – переход на другую сторону с пересечением трамвайных путей. Остальные прогулки были с родителями, поэтому улица не стала «моей». Улица становится «вашей», когда вы на ней провели много времени, выбирали маршрут самостоятельно, подчиняясь ребяческому любопытству и детским играм. На этой улице с вами должно произойти много всего: дружба, вражда, любовь, первый поцелуй и первая ревность, радости, обиды… Улица должна стать вторым домом, пространством не только исхоженным ногами, но и ощупанным руками, глазами, и носом: да-да, носом. Запахи улицы важны не менее чем дома, деревья, машины, прохожие и тротуары. Запахи формируют и закрепляют в памяти очень многое.

     Я – медиум. Не из тех, которые занимались столоверчением в теософских кружках. И не из тех, которым для общения с духами нужны разного рода «практики»: трансовые состояния, подобающая обстановка, магические пассы или иные действия. Я просто «включаю» соответствующий орган своего сознания и – все. И работаю, общаюсь духами, причем так, что ни один человек – хотя бы и сидящий в этот момент рядом со мной или даже со мной разговаривающий, – не догадается, что одновременно с этим я активно «разговариваю» с духами. «Разговор» слово не точное, потому что у нас нет языка – в том понимании, в котором они существуют в нашем обычном мире. Мир духов и моего общения с ними эзотеричен, а в нем язык не нужен, если связь установлена. Обмен образами и эмоциями происходит напрямую без необходимости что-либо формулировать. У меня такой орган есть, у других он тоже встречается, но далеко не у всех. Я люблю это мое эзотерическое пространство. Оно живое, продолжает расширяться и наполняться чем-то новым, в том числе  новостями из далекого прошлого.

     Сейчас я  направлю луч своего внимания в перекрестье магического прицела и вновь увижу один из самых прекрасных уголков моего внутреннего мира: перекресток улиц Болгарской и Киевской в Кишиневе. Перекресток – перекрестье не только моей системы нацеливания, но и перекрестье судеб, событий; это точка сродни водовороту, в котором завихряются образы и эмоции, куда слетаются духи для нашего общения.

     Наш дом на углу Болгарской и Киевской вскоре после своей постройки в 1958 году имел адрес «Киевская, 46», а потом адрес поменяли на «Болгарская, 35». Так что у меня не одна, а две улицы детства: Болгарская и Киевская. Я нередко и теперь – спустя не один десяток лет после того как мои ноги делали  шаги по этим тротуарам – прогуливаюсь по ним, живущим не только там, где их видят все, но и в моем ментальном мире.

     Киевская – очень длинная. И не только в прямом геометрическом смысле, но и в смысле развертывания ее в пространстве моей памяти, в мистическом мире, в котором времени нет, а протяженность – есть. Вернее, время есть, но оно всегда – настоящее: нет ни прошлого, ни будущего.

     Когда я был мальчиком-подростком, то чаще ходил в сторону, откуда улица начиналась. Наверное, потому, что там была Долина Роз, куда мы любили ходить. Потом мой маршрут изменился и я стал чаще ходить в другую сторону, где располагались многие знаковые места моей юности, молодости, зрелости… Вот и получается, что улица была моей долгой длинной дорогой, – путем, протяженностью в полдюжины десятилетий.

     Разверну-ка я свой веер воспоминаний и пройдусь по этим двум лучам времени спустя три десятилетия после того как я последний раз шагал по этим кварталам в реальном мире, в котором до сих пор стоят те же дома… Ну, может быть не все, может быть, появились и новые, но я волен оживлять те видения, которые мне захочется оживить в эту минуту. Например, на нашем углу я могу увидеть не менее трех вариантов декораций. Из четырех зданий три будут во всех вариантах одинаковыми: жилой многоквартирный дом, в котором живут, в основном, семьи военных; обувная фабрика им. С. Лазо, бывшая до войны табачной фабрикой; наш жилой четырехэтажный дом. А вот на последнем углу возможны три картины из прошлого и четвертая – из настоящего. Самая старая – просто стена из котельца с кое-где сохранившейся штукатуркой. Это остатки фасадной стены жилого дома, погибшего во время войны. Окна заложили, получился забор. А за ним – строительная площадка, вернее строительный участок, на котором стоит бетономешалка, есть ямы для гашения извести, сложены стройматериалы. Сюда целый день приезжают и отсюда выезжают грузовики. С улицы ничего этого не видно, а снашего балкона – как на ладони. Въездные ворота – со стороны Болгарской – охраняет солдат, потому что это военная стройплощадка.  Она большая, занимает все пространство до Бендерской (где уже началось строительство Дома офицеров), – кроме небольшого участка, занимаемого жилым одноэтажным домом, чей адрес действительно был Киевская, 46. Таким он и остался, несмотря на короткий период, когда тот же адрес дали и нашему дому. Почтальоны не сразу, но разобрались, хотя первое время и путались: наши письма относили туда, их письма – нам… Проблем не возникало, потому что быстро все друг с другом познакомились. Мальчишки из этого дома стали нашими друзьями и когда на военной стройплощадке завершили строительство Дома офицеров – думаю, году к 1964 это уже произошло – мы вместе освоили благоустроенное пространство. На нем разбили дорожки, посадили деревья, построили летний кинотеатр, в котором, кажется, так ни разу ничего и не показывали, но сцена с экраном, скамейки для зрителей и дом для кинопроектора были построены. Мы там были полными и единственными хозяевами… Ещё там была танцплощадка: она примыкала к высокому забору, за которым было пространство трикотажной фабрики «Стяуа Рошие». На площадке была выстроена эстрада, ее окружал деревянный забор. Верхняя часть ограды была  сделана в виде решетки из тонких реек, что позволяло нам наблюдать за танцующими. Но главное, что нас привлекало, это, конечно оркестр, который «лабал джаз» и всякую иную танцевальную музыку. Это была популярная в городе площадка. Сюда набегало много народу, случались и драки, что было для нас дополнительным острым ощущением. Наконец, там было отличное футбольное – гандбольное, если быть точным, – поле, но мы играли в футбол. Это поле находилось как раз на том углу, с которого я все не решусь сдвинуться. От улицы площадку отделял высокий забор: нижняя часть – котельцовая, верхняя – штакетник между столбиками. Через забор мы перемахивали так легко и просто, словно его не было вовсе.  Именно этот забор и станет моей второй декорацией, отражающей состояние угла в 1960-е годы. Третья декорация – знаменитая на весь город стоянка маршрутных такси. Ради нее было уничтожено наше футбольно-гандбольное поле и та часть двора Дома офицеров, где ветшал никому так и не ставший нужным летний кинотеатр. Построили диспетчерскую маршруток, заасфальтировали подъездные пути, соорудили высокий навес для ожидающих пассажиров. Таким угол пробыл долго: до конца 1980-х годов, пока не решили на этом месте построить современный жилой дом, стоящий и поныне под именем жилой комплекс «Лара». Но я его никогда не видел, только слышал, что есть такой.

     А вижу я совсем иное и мне приятно ещё раз там оказаться, вновь пережить радость от встречи с друзьями. Вот они стоят на углу: У́ша, Валерка, Ска́лик, Толян, Лёка, Бу́ра… Я бы тоже постоял, но сейчас только поприветствую их и совру что-нибудь, типа – иду куда-то по делам. И пойду дальше один, вернее – с вами. Пройду мимо 46-го дома, вдоль решетки ограды Дома офицеров, помашу Борьке Ц., вышедшему посидеть на ящике с песком, над которым он написал углем на стене своего дома «Писок» и не захотел исправлять ошибку, делая вид, что пошутил… Дойду до Бендерской, посмотрю на красивый угловой дом, в котором живет мама Льва Ф-мана, живущего в нашем доме, взгляну на дом по диагонали, в котором живет многочисленная семья хулиганистого Валерки К., перейду на другую сторону и пойду дальше, вспоминая, как я провожал из школы домой Машеньку А., в которую был влюблен в седьмом (или в восьмом?) классе. Она жила на Измайловской, и весь этот квартал мы шли вместе. Маша без умолку болтала, неся при этом, честно сказать, полную чушь. Ну, например… Только что в городе прошло выступление недавно ставшего знаменитым Махмуда Эсамбаева. Маша говорит, что была вчера у родственников, и там в гостях был Махмуд Эсамбаев. Гости, разумеется танцевали, потому что у родственников очень хорошие грампластинки. Маше танцевала с Эсамбаевым и он не смог сдержать восхищения тем, как она хорошо танцует. Не побоюсь показаться однообразным, но на следующей неделе в городе выступал Муслим Магомаев… Ну, вы уже догадались, я думаю, что рассказывала Машенька… Именно так: Маша была в гостях у других родственников, там было пианино и Магомаев, Маша с ним пела и он восхитился…

     Тогда я подумал, что она просто дура. Сейчас я бы ее обнял и тоже восхитился…

     На этом квартале имелось несколько достопримечательностей. Первая: в одном из домов посередине квартала, в его цокольном этаже, окна которого выходили в глубокие приямки, устроено необычное ограждение этих самых приямков: стальная труба, покрытая приваренными к ней острыми металлическими шипами. Это было сделано для того, чтоб на ограждение никто не садился. Таки не садились… Потом в этом подвале, когда «хозяева шипов» отбыли в известном направлении, получил мастерскую светлой памяти Игорек К. – друг, к которому я сюда не раз захаживал… Но это будет гораздо позднее, а пока я иду с Машей и в сотый раз разглядываю телеграфный столб со ступеньками-скобами, с площадкой на самом верху и свернутым в бухту кабелем, который год за годом никто не удосуживается отрезать и спереть…

     На противоположной стороне я могу увидеть «Николу» – учителя математики и черчения Николая Степановича. Дверь его квартиры совпадает с парадным входом в особняк, некогда принадлежавший, вероятно, одной семье, а ныне, как и все остальные (ну, – почти все) особняки в городе, нарезанный на много квартирок, состоящих порой из единственной комнаты без удобств. Но с фасада вид мог быть просто роскошный!

     На пересечении с Измайловской угол дома срезан, к срезу прилеплена лестница, ведущая на высокий первый этаж, по ней карабкается очень старый человек, опирающийся одной рукой на палку, другой хватающийся за перила… На противоположной стороне нас ждут желтые строения техникума имени Федько. Не помню, на кого в техникуме готовили, но там был спортзал, в который ходили многие наши ребята (я тоже иногда заходил), занимавшиеся в секции настольного тенниса, которую вел знаменитый Григорий Гринберг: чемпион Молдавии и серебряный призер чемпионата Европы! Дальше на той же стороне были замечательные в своей декоративной красоте два жилых дома, симметрично расположенные слева и справа от прохода в их общий двор. Они казались высокими, потому что были практически двухэтажными – с очень высоким цоколем! В них кроме жилых помещений были швейная мастерская и что-то ещё подобное. На той же стороне на углу с улицей Толстого стоит «полутораэтажный» дом со скошенным углом и входом в полуподвал. Ко входу ведут ступеньки вниз, над входом – козырек. Там живет бабушка, продающая семечки. Мешок  с семечками и стаканчик всегда на месте, хотя бабушка не обязательно сидит рядом, она может быть и в прилегающей комнате. Стоит ее позвать и она подойдет, отмерит стакан, возмет свои 5 копеек, засыпет семечки вам в оттопыренный карман и после этого дорога до Долины Роз – а мы идем именно туда, вы не забыли? – уже не может быть скучной. Да она и без семечек скучной не станет. Где-то неподалеку у ворот одного из домов увидим Бориса Трофимовича. Он стоит, жмурится и курит, его лицо дауна – а он и вправду даун – улыбчиво. Его надо поприветствовать, спросить как дела. Борис обязательно ответит. Можно, конечно, спровоцировать его на более содержательный разговор, скажем,  о его планах. В планах же Бориса Трофимовича покупка аккордеона. Выдержав паузу, дав ему затянуться ещё пару раз чинариком, который его маленькие ручки едва удерживают, ибо осталось уже меньше сантиметра, можно дождаться продолжения планов или спровоцировать ход его конструктивной мысли глупым вопросом – а зачем тебе аккордеон? «Вставлю в аккордеон лампочки» – скажет Борис, – «Сделаю прожектор».

     Так что скуки нам не видать, тем более что на противоположной стороне такой дом, что и в кино ходить не надо: готический замок, да и только! Можно долго разглядывать сложный декор, маскароны-горельефы и прочие завитушки. После этого дома начинается территория места памятного, но нелюбимого: военкомат. Сперва потянется длинное одноэтажное желтое здание с окнами, за которыми видны столы и работники военкомата, потом ворота и КПП. Но мы туда сейчас не пойдем, хоть и приходилось там бывать много раз, в том числе и в качестве «штатного» разносчика повесток – была у меня такая повинность...

     Дойдем до угла. Перед нами улица Ткаченко, перейдя ее оказываешься на пятачке, к которому примыкает двор Чуфлинской церкви. Затем – узенькая и коротенькая улица Щорса, по которой можно выйти прямо к гостинице Кишинэу, оставив здание Академии наук слева, а пункт приема стеклотары – справа… Пункт приема стеклотары куда более важная точка, нежели Академия наук: я знал все пункты в городе, даже очень отдаленные. Надо будет о них как-нибудь рассказать, поскольку ни пунктов, ни самого явления – сдавать бутылки и банки – давным-давно нет. Но я пойду дальше, потому что не дошел не только до Долины Роз, но даже до конца (вернее – начала) Киевской, хоть это и спорное утверждение. Были времена, – и я их помню, – когда Киевская начиналась от угла с Ткаченко. Тот отрезок, что вел к Долине Роз, спускаясь вниз, к ручью, затем поднимаясь наверх мимо кладбища, некогда звался Киевским переулком и имел собственную нумерацию. Потом переулок упразднили и Киевская стала вести нумерацию от угла с Керченской, которую старожилы нередко назвали на прежний манер – Мелестиу. Но до Мелестиу ещё шагать и шагать. Сперва, как я говорил, вниз, затем по деревянному мосту (от него давным-давно и следа не осталось, кажется и от ручья, под ним протекавшего, тоже) перейти низину и начать подъем вверх. С правой стороны будут угодья техникума физкультуры: спортивные площадки, футбольное поле, 25-метровый бассейн, учебные корпуса и прочее, а на левой стороне, по которой мы все время идем, будут кооперативные гаражи (в одном из них мне довелось не раз и не два весело проводить время в обществе владельца и гаража и автомашины «Волга» Лёни М.), а вслед за ними – ограда, сложенная из бутового камня, и ворота кладбища, называющегося в разные времена по-разному. Сейчас его обозначают как армяно-католическое. Слева от ворот – колодец с воротом и ведром на цепи. Колодец очень глубокий, вода в нем чистая и холодная. Можно и нужно попить. Затем можно взглянуть на краснокирпичный храм, исполненный в стиле армянских церквей с остроконечным шатром. Какое-то время он был закрыт и заброшен, потом его отдали католической общине, там велись службы, играла фисгармония, прихожане пели… На этом кладбище есть не только знакомые, но и родственные могилы. Поклонимся и пойдем дальше. Последний дом с левой стороны – электромеханический техникум. А прямо – вход в парк Долина Роз, достойный не просто отдельного рассказа, но целой серии рассказов.

     На этом прогулку по лучу памяти, направленному в сторону начала улицы я прерываю и мгновенно переношусь вновь на «мой» угол.
     Осмотрюсь: что тут происходило, пока я прогуливался в другую сторону? Вроде, пока ничего не изменилось. Разве что лошадь с плоской грузовой телегой выехала из ворот обувной фабрики… А управляет лошадью знакомый – отец одноклассника Марика Л. Он – биндюжник. Для тех, кто не знает, что это такое или думает, что знает, уточню: биндюжник – это ломовой извозчик, использующий именно такую плоскую подводу. «Биндюг» или «биндюх» (слово южнорусское, произносится с фрикативным «г», так что можно писать и так и эдак) – и есть эта самая плоская телега, «платформа».
     Однако – вперед, вперед! Какой же впереди сладостный путь протяженностью в дюжину кварталов, длиною в жизнь.

     Соседнее с моим домом здание – моя школа: 17-я железнодорожная. Любимая, лучшая в мире. Я о ней вспоминал и вспоминаю, писал и буду ещё писать. Но в сегодняшней прогулке сдержу свои воспоминания о школе, потому что другие картины прошлого наплывают и требуют к себе внимания. На противоположной стороне улицы, там, где сейчас здание поликлиники, стоит ряд одноэтажных домов. Понятно, что во всех из них живут или мои одноклассники, или другие учащиеся нашей школы. Вспомню Галю Х. – ее дом как раз напротив школы. Мы – одноклассники – не раз бывали у нее дома: так было принято, ходили друг к другу на дни рождения и «просто так». Вспомню большое абрикосовое дерево, росшее у нее во дворе. Когда появлялись первые ещё зеленые абрикосы – скажем, в конце мая, – наша классная руководительница (Вера Георгиевна) могла попросить Галю сбегать и нарвать для нее несколько абрикосин: да-да, были и есть любители погрызть эти твердые кислые незрелые плоды. На той же – противоположной школе – стороне улицы была ещё одна достопримечательность: синяя деревянная будочка, в которой продавали мороженое. Мороженое было в больших глубоких цилиндрических баках. Продавец зачерпывал его лопаткой и продавал «на вес», наполняя стаканчик – бумажный или вафельный. Моим любимым было розовое фруктовое. Рядом с будкой под большой старой акацией имелась лавочка, на которой однажды я со своей бабушкой – большой любительницей мороженого – умяли вдвоем не менее килограмма… Было это, наверное, летом 1959 года. Впрочем, в пространстве памяти времени нет, я и сейчас такой же мальчишка, и бабушка жива-здорова и мы вновь сидим на той же лавочке и уплетаем ароматное, тающее во рту мягкое мороженое… А из-под будки просачиваются воды от тающих глыб льда: их зимой выпиливали на замерзших прудах в Долине Роз, потом складывали там же в огромную пирамиду, засыпали опилками, чтобы сохранить холод, а летом извозчики брали оттуда бруски льда и развозили мороженщикам.

     На «моей» стороне улицы сразу после школы стоит примечательное заведение: склад школьного оборудования и наглядных пособий. К въезду в складской двор примыкает жилой дом с крылечком из трех ступенек. На крылечке на табуреточке сидит пожилой еврей-инвалид. Он приветливо улыбается и кивает головой. Сидит он тут всегда, даже сейчас, когда в реальном мире эти дома давно снесены. Старик этот – привратник, он контролирует въезд и выезд грузовиков, приехавших за школьным оборудованием. Тут же он и живет: это крыльцо его квартиры.

     Сразу вслед за воротами – здание магазина наглядных пособий. Вход в магазин был с Армянской. Мы его обожали! В нем было столько интересного: глобусы, карты, компасы колбы, пробирки, стаканы, вольтметры-амперметры, фотобумага и фотопленка, химические реактивы – короче все, что использовалось в школе. Многое можно было купить, что мы и делали, но некоторые вещи продавались только школам по безналичному расчету.

     Прежде чем пересеку Армянскую, осмотрюсь, пропущу трамвай. На противоположном углу – жилой дом. Похожий на наш, но построенный года на два позднее. В его первом этаже – ателье мод. За большими витринными окнами видны раскроечные столы и закройщики, орудующие ножницами. Среди них – знаменитый Дах! Дах – это фамилия известного кишиневского портного. Добавлю про этот дом: в нем жил ещё один знаменитый человек: футболист Цинклер, «Золотая ножка»! Он играл за «Молдову», забивал много голов и был очень любим всеми болельщиками. У нас, соседских мальчишек, была привилегия: видеть самого Цинклера «просто так» – выходящим на улицу со двора в модном болоньевом плаще…
Футбол… Он занимал довольно большое место в нашей жизни. И как игра, в которую мы играли, и как зрелище, вернее – как очень большое и важное общественное явление. Мы все – кто больше, кто меньше, – но «болели». Знали все команды «класса А» – так тогда называлась высшая лига. И то, что наша «Молдова» входила в эту лигу очень много значило. В Кишинев приезжали все лучшие команды страны, мы видели всех звезд отечественного футбола. Стадион был местом почти сакральным, а в дни матчей весь город, так или иначе, чувствовал это. Мы, живущие вблизи стадиона, слышали могучие звуки, издаваемые двадцатитысячным хором болельщиков. После окончания матча перекрывались улицы и толпа, заполняя собой все – и проезжую часть и тротуары – растекалась по городу… Да, футбол значил очень много.

     Цинклера мы поприветствовали, он нам улыбнулся и помахал рукой… Теперь взгляну на угол по диагонали: там стоит большой, выходящий и на Киевскую и на Армянскую двухэтажный дом. Это автодорожный техникум. В этом здании в прежние годы был постоялый двор, поэтому по сторонам въездной арки сохранились защитные столбики, не позволявшие поворачивающим телегам цеплять колесами за углы дома. Дальше по Киевской идут (или стоят?) жилые одноэтажные дома, каждый из  которых в моей топонимике обозначается именами проживавших там школьных друзей: Димка Г., Валерка М… Вот прямо сейчас на подоконнике открытого настежь окна сидит Танька К. Она живет в нашем доме, но пришла сюда к подружке. Девчонки  врубили магнитофон на полную мощность, Танька уселась на подоконник – да как уселась: в профиль, задрав ноги и сложив их как на картинках в польском журнале «Uroda», что в переводе с этого родственного славянского языка по таинственной причине означает «Красота». Она в обтягивающих брючках,  что пока ещё в новинку и привлекает внимание само по себе, а тут ещё и Танькина попка – прелестная в своей молодости!
Последний дом по той стороне – одноэтажная физиотерапевтическая клиника. Хаживали мы и в нее, делали всякие там УВЧ, УФО, ингаляции, «соллюкс» и «кварц». Я даже как-то сподобился принимать курс «жемчужных» ванн. А по «нашей» стороне после двухэтажного жилого дома с аркой посредине, квартал завершает «тройной» магазин. Это продовольственный магазин с тремя обычными отделами: мясной, молочный и бакалейный. Но особенность состоит в том, что у каждого отдела имеется свой вход, поэтому его так и прозвали. Поприветствую знакомых продавцов – Андрея и Жанну – и перейду на другую сторону улицы Котовского, до которой я уже дошел. Угловой дом впоследствии снесли, а в прежние времена, – в те самые, в которые я сейчас с вами и иду –  в этом двухэтажном доме размещается гостиница «Аэрофлот» с лестницей, ведущей от входа на второй этаж. В ней проживают летчики и стюардессы – их легко узнать по форменной одежде. Вплотную примыкает одноэтажный дом на несколько квартир. Двери квартир выходят прямо на тротуар. На одной из них табличка с надписью «Зубной врач Гриншпун». И кнопка звонка рядом: звякнуть, что ли? И смыться…

     В следующем доме – двухэтажном – на первом этаже с витринными окнами отличная обувная мастерская, а вслед за ней – здание Литературного музея, впоследствии переданное городскому управлению КГБ. На противоположной стороне внимание привлекает двухэтажный жилой дом с изящно декорированным фасадом, двумя подъездами и балкончиками.

   
Tags: Кишинев
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments