belkin_sergey (belkin_sergey) wrote,
belkin_sergey
belkin_sergey

Categories:

Долгая, долгая улица. (Окончание.)

(Окончание. Начало см. https://belkin-sergey.livejournal.com/200210.html )

Но я шагаю дальше, шагаю по дороге, по которой мне пришлось пройти много – десятки, сотни раз! Сперва я вышагивал, посещая секцию плавания в бассейне Пединститута (о нем рассказ впереди), потом – ходил на занятия в Политехнический институт, да и просто – в кино, в парк Пушкина и во многие другие важные места пролегала дорога по этой самой длинной улице.

     Но пока я дошел только до Комсомольской. Если бросить взгляд вверх по Комсомольской, можно в середине квартала увидеть серый особняк, исполненный изысканной красоты европейской стилистики в духе Баухауза, а выше, уже на углу с Подольской увидеть музей С. Лазо и Г. Котовского: высокое крыльцо с двусторонней лестницей, недалеко от входа – телефонная будка. Одноэтажное, довольно высокое здание выглядит величественно, но, при этом и уютно, потому что окружено огромными столетними акациями. Нас туда водили всем классом, и мы с интересом рассматривали маузер, холодное оружие, пулемет «Максим» и другие экспонаты. Однажды с нами на встречу пришел Пирогов – отставник-военный, воевавший в бригаде Котовского. Он жил в том самом «доме военных» на нашем углу Болгарской и Киевской. Любил выходить во двор, рассказывал о своем боевом прошлом, выносил во двор и не только показывал, но и давал подержать свою шашку. Запомнился рассказ о его военной хитрости.
Будучи левшой, он скакал в атаку, держа шашку в правой руке, но когда сходился с противником, внезапно перекладывал ее в левую руку и, пользуясь замешательством, успевал нанести колющий удар в лицо. Это и сейчас жутко себе представлять: почему-то переживается не радость и азарт победителя, а боль от тычка саблей в лицо…

     Но продолжим путешествие. На квартале, где теперь длинное новое здание Лечсанупра, примечательных вещей было две: посередине квартала, рядом с трансформаторной будкой, висел огромный плакат, на котором нарисована гигантская муха – метра три высотой. Внизу надпись: «Потомство одной перезимовавшей мухи к весне достигает 1000000 штук. Уничтожайте мух!» Вторая достопримечательность квартала – Синодиновская (Пантелеймоновская) церковь на углу с ул. 28 июня,  в которой в то время не было ничего, а потом открыли дегустационный зал.  «Ничего не было» – это я неправду сказал. Было, конечно: мастерская скульптора Майко. Поскольку он жил в одном со мной доме, а его сын Володя был ровесником, то мы дружили и, конечно, заходили в «папину мастерскую». Он там ваял памятник «Борцам за власть Советов»  – его потом возвели напротив кинотеатра «40 лет ВЛКСМ». Фигура рабочего с поднятым вверх кулаком тогда ещё лежала  на полу мастерской и была гипсовой. Вероятно, процесс изготовления фигуры уже был в завершающей стадии, возможно, где-то уже шла отливка и исходный гипсовый образец расчлененный на фрагменты лежа ждал своей участи… А ещё в здании церкви в ее подвальной части было хранилище кинолент. Киноленты, свернутые в рулоны, упаковывались в плоские металлические коробки. Время от времени за ними сюда приезжали: брали одни, возвращали другие.

     На этом же углу – Киевской и 28 июня – ещё одно весьма примечательное место: стекляшка, прозванная народом «Хромая лягушка». Она воспета не мной одним (в мемуарной повести «А фост одатэ…» ей уделено место), многие любят зайти сюда за выпивкой и закуской: мититеи с лучком и горошком, например. К «Хромой лягушке» примыкает выразительный двухэтажный особняк с изящным балконом-лоджией. В нем после войны жил некто генерал Орлов: на Армянском кладбище недалеко от входа его могила  с обращавшим на себя в прежние времена надгробием: небольшой беломраморный барельеф – портрет Орлова – на черном фоне плиты из лабрадорита.

     Следующий квартал – до улицы Пушкина – тоже выглядит не так, как сейчас. Нет ни здания типографии, ни Дома Печати. А есть желтый забор, потом двухэтажное здание с балконом и свисающими с него уличными часами. Это корпус строительного техникума. Поскольку, начиная с 1958 года, я ходил этим путем на тренировки по плаванию, то часы были очень важны: на тренировки опаздывать было нельзя. У часов иногда возникала странная неисправность. У них было две рабочих стороны, два циферблата. Иногда стрелки одного из них начинали следовать за стрелками другого. То есть одной стороной часы показывали правильное время, а другой – что-то невообразимое, потому что стрелки двигались «против часовой стрелки». Наблюдение за этим и забавляло и развивало пространственное мышление, представление о сложных симметриях. Осознав, как все происходит, несложно было «вычислять» верное время по взгляду на неверно двигающиеся стрелки.

     На противоположной стороне на углу с ул. 28 июня стоит выразительный одноэтажный особняк с балконом-лоджией на первом этаже. Всякий раз возникает соблазн перешагнуть через балюстраду – просто из баловства. Но я пока так ни разу этого и не сделал. Может, сделаю ещё когда-нибудь… На той же стороне, – где потом построили корпус 1-й молдавской школы, – стоят одноэтажные жилые дома, а на углу с улицей Пушкина – дом двухэтажный. В нем, между прочим, располагается закрытая для посторонних столовая  Совета министров. После того, как дом снесут, она переместится в особняк на углу Александри и Мичурина; ещё одна будет на Садовой – напротив университета, рядом с «Ёлочкой».
На другой стороне угла Киевской и Пушкина стоит одноэтажный дом – первый в цепочке таких же домов по Пушкина. В них самые разные магазинчики, в том числе – книжный магазин «Подписных изданий». Когда эти дома снесли – для строительства «Дома печати», – «Подписные издания» переехали на Комсомольскую.

     На других углах Киевской и Пушкина «ничего не было». На одном – пустырь, примыкающий к великолепному зданию гимназии Дадиани, в котором в советское время много чего было – и правительственные учреждения, и Дворец пионеров, и Музей компартии, и Художественный музей… На пустыре потом пристроили корпус, симметричный тому, что был с правой стороны от здания гимназии. В том что справа располагаются творческие союзы – кинематографистов и архитекторов, а также большой зал, в котором и кино показывают, и лекции читают, и даже гипнотизеры выступают: сам ходил на выступление гипнотизера Орлова и неоднократно на лекции киноведа В. Андона. Сразу за этим зданием в глубине спрятан маленький неприметный домик с заповедным и недоступным местом: просмотровым залом Союза кинематографистов. Там показывают – но только для своих – зарубежные фильмы, которые вообще не выходили в прокат. Это называется «информационный показ» для членов союза кинематографистов. Но попадали туда и «не члены» – по блату. Я тоже несколько раз туда проникал… Следующий дом – фасад театра «Ликурич». Театр и сейчас на этом месте, но это уже другое здание, старое снесли. Дальше – до конца квартала – ограда воинской пограничной части. У входа – будка с часовым, а по двору время от времени бегают солдатики в сапогах, выполняют разные построения и пр. Потом там разместили один из корпусов Политехнического института. Мне довелось там поучиться, в этом корпусе проходили занятия по химии, а с обратной стороны располагались спортзал и военная кафедра. Сейчас на этим месте в замечательном здании, похожем на прежнее,  располагается Национальный музей. Противоположная сторона квартала от Пушкина до Гоголя в стародавние времена начиналась с ограды, за которой были сады (почему-то их называли «мичуринскими») и спортплощадки, теннисные корты спортивного общества – то ли «Динамо», то ли «Молдова». Сейчас на этом месте фонтан и дворец «Октомбрие».
Идем дальше и видим величественное здание библиотеки им. Крупской, в котором я провел очень много времени: занимался, будучи школьником, потом студентом, ходил читать журналы, слушать музыку в музыкальном отделе, где можно брать грампластинки. Был и отдел выдачи книг на дом, но его потом закрыли. Здесь, в библиотеке я отыскивал редкие дореволюционные издания по истории Кишинева – карты, альбомы, описания, – я этим очень был увлечен.

     За библиотекой находится ещё один величественное здание: корпус политехнического института. Но в пятидесятые и в начале шестидесятых это был корпус Педагогического института, который потом закрыли (перевели в Тирасполь). Поэтому бассейн, существующий до сих пор и в который я ходил в детстве, назвали «бассейном Пединститута».  Как только я сюда пришел, духи окружили меня и стали наперебой загружать меня яркими образами и мощными, волнующими до сих пор эмоциями. Пришлось их построить и установить очередность: бассейн – это одно, Политех – совсем другое.

     О бассейне, его обитателях – тренерах и спортсменах – мы с духами можем говорить часами…О тренировках, о клубах пара над подогревающейся в зимнее время водой, о трубах с горячей водой, лежащих на дне, о входе-выходе в раздевалку, где надо было поднырнуть: вход перекрывался прорезиненным пологом для сбережения тепла в раздевалке и душевых; про душевые и раздевалку, про мальчишеские разговоры и забавы – про все это как-нибудь в другой раз. А вот имена тренеров вспомню, хотя бы потому, что они стоят и ждут, когда я поздороваюсь. Вот Георгий Михайлович Плотников. Он, между прочим, тот человек, благодаря которому бассейн на свет появился и его первый директор. Причем он не только хлопотал о его строительстве и лично в нем участвовал: он тратил свои очень скромные послевоенные средства и даже продуктовые карточки, чтобы стройка состоялась. Вот Иван Данилович Меркурьев, воспитавший многих пловцов, в том числе и ставших знаменитыми, вот Владислав Христофорович Кириченко, вот Рудольф Павлович Нижник, Семенчук, Матвиенко, вот… Подождите пожалуйста, дорогие мои! Я ещё зайду и в другой раз мы сможем поговорить обо всем и многое вспомнить.  А сейчас меня уже взяли в плен вон те духи, что пока стоят рядом с Политехом. Они очень сильны и от них не отвертеться. Они не дадут мне с вами вновь пережить хотя бы эти два памятных события: полет Гагарина, о котором я узнал, находясь на бассейне, и ограбление близстоящего склада спортивного общества «Молдова», в котором я принял активное участие. Хорошо, что об этих событиях я уже писал в других своих рассказах, так что можно прерваться и подойти  к политехническим духам.
– Ну, так о чем, духи, будем вспоминать?
– Про лето 1967…
– Ну, хорошо. Вспоминаем…

     Вышел – в Лондоне, конечно, а не в Кишиневе – новый диск Битлов: «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band». Но у нас он тоже «вышел»: в записях на магнитофоны. И мы с ума посходили. Менее важным, но тоже памятным событием было то, что я этим же летом окончил школу и поступал в институт. Оба эти процесса отнимали время и занимали ум, но сердце было занято Битлзами и девушкой по имени В. Духи Политехнического именно об этом и хотят мне напомнить: они не просто свидетели, но и соучастники. Хочу ли я сейчас вновь пережить тот вихрь эмоций, который захлестывал меня в тот – и последующий – год? Нет, не хочу. И не потому, что это были неприятные эмоции: эмоции были разными, как это всегда и происходит. Просто, понимаете… По дороге куда-то можно сделать что-то попутное – типа перевести старушку через дорогу. Но что-то значительное «попутно» не делается. А Политех в моей жизни – одно из самых значительных явлений, переживаний. Хотя я провел там всего один год, но это такой жизненный опыт, с такими последствиями, что его следует рассматривать как один из важнейших элементов фундамента моего мировоззрения, моего характера, психотипа и вообще – судьбы. Так что, духи дорогие, оставайтесь тут, а потрындеть, вспоминая разные эпизодики, – не получится. Я вас выключаю и включаю других.

     Обернусь к Политеху спиной и смело выйду на угол Киевской и Гоголя, посмотрю на здание по диагонали. Оно похоже на небольшую крепость, но в нем располагается Археологический музей Академии наук. На другом углу – вход в парк Пушкина, он же – Городской сад. Это место сакральное, наполненное таким глубоким и сложным сплетением смыслов – смыслов живых: возникающих, исчезающих, появляющихся вновь, – что об этом месте надо писать неспешно и достаточно много. Достаточно для того, чтобы накопилась критическая масса (информации и эмоций), способная генерировать полноценный поток событий, судеб, явлений, отражений артефактов, радостей, страданий – всего того, что пережито, создано, разрушено, забыто и помнится миллионами (именно так: за две сотни лет существования парка к нему прикоснулись миллионы людей и их бессмертных душ). Но я сегодня не иду в парк. Я  просто иду по Киевской, по той стороне, на которой ограда парка, потом – вход, который напротив улицы Жуковского, потом следующий вход, ближе к улице Горького. За оградой видны бюсты на алее классиков, столетние акации и более молодые деревья и кустарники, промелькивает памятник Пушкину и фонтан в центре парка; ближе к концу, под огромной ивой видны крылья орла, возвышающегося над фонтаном. В одном из моих стихотворений о Кишиневе («Под черепичной шалью Кишинева…») этот орел упомянут: «…орел, терзающий змею…» В будущем его не станет, как и фонтана. А сейчас в этой части парка, в самом углу небольшое хозяйство «Горзелентреста» – организации, занимающейся зелеными насаждениями. Стоят какие-то небольшие теплички, прилепившиеся к стене с вертикальным озеленением, что-то еще… Потом хозяйство куда-то переведут и эту часть благоустроят, проложат дорожки, обустроят газоны. Затем сделают аллею деревьев, посаженных знаменитостями, приезжающими в Кишинев. Знаменитости будут разные: от Гагарина до Брежнева. Деревья, не зная, кто их посадил и зачем, не умея читать таблички, установленные рядом с каждым из них, примутся расти себе и расти. Потом случился очередной приступ политического невроза, спорадически переходящего в психоз, и таблички уничтожат. А деревья, вроде бы, продолжат жить. Они мудрые, надо будет с ними как-нибудь поговорить.

     Противоположная парку сторона Киевской ничем особенным не выделяется. Ещё нет жилого дома, названного народом «Дворянское гнездо», нет и гостиницы «Кодру». Стоят просто дома: одно- и двухэтажные, относившиеся к ведению то ли Совета Министров, то ли ЦК, в которых располагались ведомственные гостинички и общежитие для районных начальников, приезжающих в столицу на политучебу.

     Следующие два-три квартала: от Горького до Лазо, затем до Берзарина – я пройду в тишине, наслаждаясь покоем и любованием несколькими замечательными жилыми домами. В окнах одного из близлежащих я вижу удивительные глиняные, керамические изделия – фантастические то ли сосуды, то ли фигуры причудливой формы, ажурные, рогатые, дырчатые… Там, за окнами живет и творит выдающийся художник, скульптор Сергей Чоколов. Из окон другого дома я слышу гомон птиц: здесь живет птицелов, мастер по разведению домашних птиц – попугайчиков, канареек, чижей, щеглов… В этой тихой части города хорошо слышны разные звуки, доносящиеся из квартир. Где-то включена радиоточка: «Аич Кишинэу. Трансмитем штириле…», кто-то слушает магнитофон и до прохожих доносится «Come on let's twist again, like we did last summer!», где-то плачет ребенок, где-то бранятся муж с женой… Улавливаются и запахи. Чаще всего, это запахи, вырывающиеся на уличный простор с кухонь. Идешь – как меню читаешь: здесь жарят мясо с чесночком, тут – рыбу на постном масле, отсюда доносится аромат борща, а там, похоже, пекут пирожки…
Но вот и комплекс зданий больницы скорой помощи… Первый раз я сюда попал, когда надо было провожать одноклассника Мишку А., которого я в пылу борьбы за мяч так припечатал к острому углу шкафа, что он заорал, будто я ему сломал руку. Потащились в Скорую помощь, сидели в длинном полутемном коридоре. Мишке сделали рентген – кость оказалась цела, и в моем будущем уже не просматривалась ответственность за нанесение увечья…

     Новых корпусов больницы скорой помощи ещё нет, на этом месте стоят одноэтажные старые здания. Но есть и двухэтажный дом. Всякий раз, оказавшись с ним рядом, я любуюсь его строгой, изысканной красотой. Две арки, одна – сквозная, другая – вход в подъезд, перекрытый сложным образом члененными створчатыми дверьми с остеклением. Второй этаж продолжает симметрию первого, активно используя элементы декора в стиле ар-деко. С удивительным мастерством, тактом и чувством красоты фасад украшен небольшими цветными кирпичными и керамическими вставками светло- и тёмно-коричневого цвета. Хороший дом. Вносит гармонию в мир, охваченный страстью к разрушению. К сожалению, страсть часто оказывается сильнее благоговейного чувства красоты.

     Но мне пора на следующий квартал. На углу ещё один особняк, призванный вносить в мир гармонию античной Греции и классического Рима, потом – ещё один в том же духе: с портиками и ионическими колоннами у входа. К сожалению, эти дома уже не образуют того единого пространства красоты и гармонии, которая царила здесь лет сто с лишним тому назад, когда квартал застраивался. Многие особняки утрачены, но, несмотря на это, ощутить всю мощь идеальных пропорций отдельных зданий, соответствия ширины улицы и высоты домов – пока ещё можно. Пройду ещё немного, чтобы взглянуть на дом Стюарта. Не заметить его невозможно: уж больно выразителен декор фасада. Почему дом Стюарта? – Потому что в нем жил барон Александр Феодорович  Стюарт, председатель бессарабской земской управы. Но об этом я узнал недавно от друга Толяна, а тогда, когда гулял здесь в юности – в том числе и с Толяном вместе – не знал. Это был «просто дом».

     Так что продолжу свой путь вдоль ограды, похожей на невысокую стену. В Средней Азии это назвали бы дувалом. За дувалом – большой пустой двор, уровень которого – ниже уровня тротуара. Во дворе вдоль забора груды металлолома, собранного школьниками: это двор 34-й школы. Кроме железяк там есть и спортивная площадка, и спортивный зал. Сюда нас иногда приводила наша тренер по плаванию Галина Васильевна – заниматься «сухим плаванием». Так она называла занятия общей физической подготовкой. А школа была сперва для меня совсем чужой, но после 8-го класса часть одноклассников сюда перешла, потому что здесь открылся математический класс и школа стала как-то ближе. Меня тоже звали, но я не смог принять мысль о том, что вместо перепрыгивания через забор в соседний двор, мне придется каждый день проходить этот самый длинный путь, который я теперь с любовью описываю. Случись тогда это – многое в моей жизни могло бы измениться. В том числе и знание этой улицы: я бы тогда «выучил наизусть» каждую выбоину и трещину, не то, что дом, поэтому мог бы рассказать не так, как сейчас, перескакивая через дома, а шаг за шагом, метр за метром… Но школа, все-таки, стала мне родной: я женился на самой прекрасной из ее выпускниц! Это ли не мистика?! Это ли не магический знак исключительной эзотерической силы моей родной улицы Киевской, собравшей воедино, сцепившей силами неземными всю мою жизнь? Причем жизнь, надо сказать – счастливую: на восьмом десятке можно делать подобные заявления.
Улица закончилась, дальше – крутой спуск, почти обрыв в низину, в которой некогда был Ботанический сад, а теперь парк Дендрарий. Улица закончилась, но – не исчерпалась: жизнь продолжается. Живет и улица – во мне, в моих детях, в вас и ваших детях и внуках. Она вечна – даже если ее полностью разрушат, перестроят, ещё сто раз переименуют – она останется в том вечном мире, где добро побеждает зло, где царит любовь и где красота выше выгоды.

     Так что, добрые мои духи, отпускаю вас на каникулы. Отдыхайте, но не исчезайте: ещё понадобитесь.

1999–2010; 2021
Москва
Tags: Кишинев
Subscribe

  • Долгая, долгая улица…

    Долгая, долгая улица… Сергей Белкин Я люблю мысленно прогуливаться по улицам своего детства. Если вы так не делали – попробуйте: это…

  • Скульптор Бонза

    В пятом классе, (то есть было это в 1961 году), начинали изучать иностранный язык. Можно было выбирать: французский или английский. Я выбрал…

  • Кишинев, Молдавия

    Смотрим очередной сериал "Революции на марше..." Наблюдая за этим думаю о том, как, все-таки эффективна оказалась технология замены…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments